Вся консульская жизнь Санкт-Петербурга
Полезная информация о консульствах

Австралия


Почетный консул

Себастьян ФицлайонФото: www.compromat.ru

Cебастьян Кириллович Зиновьев-Фицлайон родился 1 января 1948 года в Лондоне. Работал в сфере оценки и управления недвижимостью в Лондоне, Париже, Сиднее, а также возглавлял петербургские представительства девелоперских компаний (с 1992 г.), таких, как Taylor Woodrow (директор филиала) и Jones Lang (партнер). С 1997 года является генеральным директором и владельцем ООО «С.Зиновьев и Ко» (Санкт-Петербург), которое специализируется на оценке и продаже недвижимости.

С 2003 года Себастьян Фицлайон назначен Почетным консулом Австралии в Санкт-Петербурге.

Себастьян Фицлайон является одним из основателей Общества экономики землепользования в Австралии, объединяющего оценщиков и других специалистов в сфере недвижимости, а также является одним из членов-основателей СПИБА (Санкт-Петербургской международной бизнес ассоциации). 

 

Герб рода Зиновьвых«Я — из русских Зиновьевых...»

В бурях Гражданской войны многие русские семьи теряли не только имущество, но и фамильные реликвии. Документы, портреты, фотографии — все это, в ряде случаев, сознательно уничтожалось, чтобы избежать обвинений в принадлежности к классу эксплуататоров. Как результат, сегодня немногие из нас помнят свою родословную дальше прадедушек и прабабушек. А вот проживающие за границей потомки «первой волны» русской эмиграции, в большинстве случаев, родословную свою знают. Другое дело, что фамильных реликвий у них, как правило, тоже немного. Именно поэтому, оказавшись в России, они, зачастую, начинают собирать все, что так или иначе связано с историей их рода. Пример — Себастьян Фицлайон-Зиновьев, частный предприниматель и почетный консул Австралии в Санкт-Петербурге.

 

Итак, Себастьян Кириллович, начнем с вашего генеалогического древа.

— Я представляю уже двадцатое поколение династии Зиновьевых. Нашим родоначальником считается сербский деспот (нечто среднее между удельным князем и боярином. — О.П.), Зиновий Зиновьевич Браташинский, живший в XIV веке. После турецкого завоевания его дети обосновались в Великом княжестве Литовском, но затем один из братьев, Александр, поступил на службу к Великому князю московскому Василию I. Что было с той ветвью нашего рода, которая осталась в Литве — неизвестно, а вот я — из русских Зиновьевых.

Несколько поколений ваших предков тесно связаны с Санкт-Петербургом...

— Совершенно верно. Это началось еще с генерал-поручика Николая Ивановича Зиновьева, который был седьмым по счету обер-комендантом Петропавловской крепости. Его могилу, кстати, вы и сегодня можете видеть на расположенном рядом с собором Комендантском кладбище. Так вот, учитывая, что первые шестьдесят лет существования Петербурга относятся к эпохе дворцовых переворотов, а структура городской администрации в то время была еще очень нестабильной, можно сказать, что именно обер-коменданты были реальными хозяевами города.

И ваши предки тоже участвовали в дворцовых переворотах?

— Они были служаками. Другое дело, что дочь Николая Ивановича, Екатерина, вышла замуж за Григория Орлова — главного героя дворцового переворота 1762 года. Молодожены уехали в Швейцарию, и там она скончалась. Григорий Орлов после этого сошел с ума.

Но династия Зиновьевых, конечно же, не прервалась.

— Разумеется, нет. Достаточно сказать, что у брата Екатерины, Василия Николаевича, было 19 детей. Благодаря ему у нашего генеалогического древа появилось множество новых веточек.

И кто из представителей следующих поколений достоин, по вашему мнению, особого упоминания?

— Если принимать во внимание типичную для дворян линию карьеры — армия или гражданская служба, то наибольших высот, вероятно, достиг генерал-адъютант Николай Васильевич Зиновьев, который был командиром лейб-гвардии Измайловского полка, затем руководил самым привилегированным учебным заведением империи — Пажеским корпусом, и, наконец, стал одним из воспитателей будущего императора Александра III. Его дом на Фонтанке можно считать нашим своеобразным родовым гнездом в Петербурге.

Однако, кроме обычной для дворян военной и так называемой «статской» карьеры, ваши предки проявили себя и на предпринимательском поприще.

— Наверное, все началось с моего прапрадеда Дмитрия Васильевича (брат генерала А.В. Зиновьева. — О.П.), который в середине XIX века создал фамильную фирму «Зиновьев» и основал город Гунгербург, более известный как Усть-Нарва. Там у него были собственные предприятия — лесопильный завод и чугунный цех. Я боюсь ошибиться, но, кажется, одно время он занимал должность городского головы Нарвы.

Таким образом, судьба вашей семьи оказалась связана еще и с Эстонией.

— Да, тем более что Дмитрий Васильевич женился на представительнице известного рода прибалтийских немцев, Софии Александровне Веймарн. Недавно я выяснил, что мой дед и один из родственников прапрабабки вместе строили железнодорожную ветку, соединяющую Сосновый Бор и станцию, которая носит все то же название — Веймарн. Вообще, когда начинаешь изучать историю дворянских семей Петербургской губернии, удивляешься тому, как часто они пересекаются не только в генеалогическом, но и в географическом плане.

В губернии у вас тоже было родовое гнездо — Копорье.

— Это место известно, в первую очередь, благодаря старинной крепости XIII века. Мои предки поселились здесь в конце XVIII века и построили усадьбу Гревово. Однако жили мы, все-таки, преимущественно в Петербурге.

Поближе к главному «очагу культуры»?

— В первую очередь причиной, конечно, были служебные и деловые интересы, но «культурный фактор» тоже имел значение. Кстати сказать, дочь Дмитрия Васильевича, Лидия, была второй женой знаменитого поэта «серебряного века» Вячеслава Иванова и писала неплохие стихи. А вот ее родной брат и мой прадед Александр Дмитриевич тоже имеет отношение к культуре, хотя бы потому, что существует его портрет, написанный самим Ильей Репиным. Эту работу вы можете видеть в Русском музее, она висит справа от знаменитого «Заседания Государственного Совета». Сам Александр Дмитриевич не успел попасть на «Заседание…», потому что его произвели в действительные тайные советники через год после того, как картина была закончена. Зато потом Репин изобразил его отдельно.

Как сложилась его дальнейшая судьба?

— В 1907–1910 годах Александр Дмитриевич был петербургским губернатором, а умер в эмиграции в Риме. У него было семеро сыновей: на отдельных фотографиях вы видите Александра, погибшего на войне с японцами, и Георгия, убитого во время Первой мировой. А вот здесь сфотографированы офицеры из штаба генерала Безобразова: второй слева — еще один из братьев Зиновьевых, Дмитрий, а крайний справа, если я не ошибаюсь, сын генерала Безобразова.

Мой дед, Лев Александрович, в отличие от братьев, не пошел по военной линии и был депутатом 4-й Государственной Думы. Он умер в Англии.

Таким образом, мы подошли к революции. Зиновьевы участвовали в Гражданской войне?

— Да, трое из братьев моего деда.

И на чьей стороне?

— На стороне белых, конечно. Они были патриотами. Младший из братьев, Михаил, сражался в Северо-Западной армии Юденича и осенью 1919 года оказался в отбитом у красных Копорье. Усадьба была разграблена, и на полу дома он подобрал четыре книги на английском языке, которые раньше хранились в семейной библиотеке. Михаил привез их в Эстонию, где наша семья ждала окончания «смуты», и Александр Дмитриевич очень ругал своего сына, говорил ему: «Миша, как ты мог без разрешения взять книги из моей библиотеки?» А Михаил отвечал: «Папа, о чем ты говоришь. Ведь идет Гражданская война». Эти книги и сегодня хранятся в нашем доме в Англии.

Сохранилось ли еще что-нибудь из фамильного достояния Зиновьевых?

— Семья уехала в Эстонию в июле 1918 года, но я знаю, что одна из наших служанок — Мария Яковлева, позже пересекла границу, чтобы проведать наш дом в Петрограде. Там жили какие-то матросы, и единственное, что ей удалось спасти — это чайник. Но он, к сожалению, не сохранился. Сейчас, кроме книг, у нас есть лишь несколько скатертей из Гревова.

Войну белые проиграли, и ваша семья была вынуждена эмигрировать…

— До апреля 1920 года семья жила в Эстонии. Конечно, Зиновьевы бедствовали намного меньше, нежели солдаты интернированной эстонцами армии Юденича, однако в финансовом отношении дела шли далеко не блестяще. Наше предприятие потихоньку умирало, поскольку не хватало сырья — леса, который раньше поступал из России, из района Чудского озера. В апреле 1920 года Зиновьевы переехали в Англию. Отец окончил здесь школу и стал чиновником. В 1941 году он женился на англичанке Эйрин Мид, перу которой принадлежит несколько книг по истории искусства.

В 1948 году у них родился сын, с которым вы сейчас и беседуете. Я стал гражданином Австралии и работал в сфере оценки недвижимости. Затем перебрался в Петербург, где основал собственную фирму со старым названием — «Зиновьев».

Сами вы носите двойную фамилию: Фицлайон–Зиновьев.

— Да. Моему отцу очень не хотелось, чтобы нас путали с лидером большевистского Петрограда Григорием Зиновьевым (который на самом деле был Апфельбаумом. — О.П.). И тогда он стал называться своим отчеством — Львович, что в английском переводе звучит как Fitzlyon — сын льва.

А вообще, следует отметить, что в разное время во главе Петербурга-Петрограда-Ленинграда находились трое Зиновьевых. Двое наших, один — чужой.

Что подвигло вас вернуться в Россию — ностальгия, зов предков?

— Ну, я бы не стал употреблять такие термины, однако история моей семьи мне действительно интересна, и, в общем-то, в этом отношении я напоминаю отца, который хотя и покинул Россию в восьмилетнем возрасте, но до сих пор ее знает и любит. Ему 94 года, но недавно он написал путеводитель по Петербургу. В нем упоминается и наш дом на Мойке. Недавно я выкупил там одну из квартир и теперь живу в родовом гнезде Зиновьевых.

А как складывается ситуация с другим родовым гнездом — поместьем Гревово?

Впервые я побывал в Копорье в 1991 году и даже арендовал самолет, чтобы посмотреть на эти места сверху. Две старушки из местных мне рассказали, что дом пережил войну, но позже был демонтирован, и, по приказу какого-то советского адмирала, перевезен в форт «Серая Лошадь». Я побывал в «Серой Лошади», но никаких следов дома там не обнаружил. Зато в самом Копорье на месте усадьбы я нашел фонарь, который, судя по фотографиям, стоял рядом с крыльцом дома. Мой отец и его сестра Елена Львовна сфотографировались около этого фонаря. Из зданий, где раньше размещалась воинская часть, за нами наблюдали местные жители, и когда я побывал в Копорье в следующий раз, фонаря уже не было. Хорошо, что он, наверняка, попал в руки людей, которые ценят антикварные вещи. Но плохо, что вещественные свидетельства прошлого исчезают таким образом. Остается лишь память людская, на которую не всегда можно положиться.